Рассказ №1. Часть 2

В17 лет, заканчивая школу, я готовилась поступать в институт и встречалась с двумя курсантами, братьями-близнецами, хотя была твердо уверена в том, что встречаюсь с одним. Но, это уже другая история.

Давление и без того строгих родителей, усиливалось. Отношения с курсантами портились. А я не понимала, чего по-настоящему хочу, и единственное, о чем мечтала – сбежать из родительского дома.Лет с 15 я уже предпринимала подобные попытки, жила по неделе у разных подруг.На этот раз я попросила политического убежища у подруги, по совместительству -соседки. Её мама не была против, как и многие другие. Они понимали и видели, как тирания моего отца переходит все границы. Благодаря его воспитаниюя обладаю заниженной самооценкой, комплексом вины,в первую очередь вижу черную сторону действительности.Наверное, стоит простить, ведь он хотел подготовить хрупкую и впечатлительную дочь к суровой действительности.Любимым воспитательным элементом моего отца в то время было – собрать всю семью за ужином, рассказать обо всех мерзостях: политических, бытовых, соседских и не забыть при этом указать на мою никчемность и оплошности.При этом я должна была, есть, в противном случае рисковала получить подзатыльник или тарелку с едой на голову. Далее, обласканная отборными матами, я шла к себе в комнату, благо таковая имелась. Но замок в двери отсутствовал и не намечался, потому заскакивать и орать на меня когда угодно не запрещалось никому, в том числе и младшему брату. Много чего ещё было, но это уже вторая другая история.

Попав в очередной раз под колеса локомотива, норовившего переломать мои кости, намотать на колеса безвольное тело и, сделав меня частью состава, унести в неведомые дали, я в очередной раз сбежала к подруге-соседке Кате.Её маму звали Валя. Всё, что я про неё знала — она много работает, чтобы содержать двоих детей и живёт с Димой.

История их совместного проживания обсуждалась в моей семье неоднократно и в самых красочных выражениях. Можно ли подумать? «Взрослая баба и сожительствует с молодым парнем, да ещё и умственно отсталым». Надо заметить, чтодо истории с Пугачевой и Галкиным было несколько десятков счастливых лет.

Первое время Валентина пыталась оправдаться, но её историю слушали в пол уха и не придавали значения, а факт есть факт. Сбежав пожить в квартиру соседей, я ожидала увидеть картины их морального разложения. Дима приходил с работы довольно поздно, мылся и ложился спать в общую с тетей Валей, комнату. Отношение Валентины к Диме напоминало отношение матери к подростку-сыну. Находясь в этой семье, я хотела принести хоть какую-нибудь толику в ведение домашнего хозяйства., и поскольку готовить я тогда не умела, то периодически убиралась и мыла посуду. За мытьем оной как-то вечером меня и застала тетя Валя. Беседа была о моих родителях. Я успела кратко обрисовать ситуацию, перешла на разницу в мировоззрениях и услышала вопрос. Тетя Валя спросила — что говорят мои родители об её проживании с Димой. Думаю, ничего нового я ей тогда не поведала и особо не расстроила. «А, что думаешь ты?»- спросила тетя Валя. Я покраснела, а она, решив не дожидаться ответа, поведала мне следующее.

Дима, очень сильно переживал смерть матери. О жизни у бабушки он рассказывал мало и неохотно. Чувствовалось, с бабушкой что-то было не так, но что — не известно. Устроившись на работу в клуб, находящийся в доме, в котором умерла мать, Дима мечтал посетить свою старую квартиру. Узнав об этом обстоятельстве от своей дочери, Кати, Валентина решила поговорить с парнем, а после расчувствовалась и разрешила ему приходить в гости. «Он просто сидел. Иногда плакал. Но уходил всегда успокоенный, благодарил. Однажды ему было совсем плохо, и я разрешила остаться, постелила на диване». Потом Дима стал приходить всё чаще и чаще, приносил разные вкусности, интересовался семейными делами, помогал деньгами. В конце концов, он переехал и стал членом семьи, не претендующимни на отцовство, ни на статус мужа. Между кроватью Валентины и диваном Димы встал старенький советский шкаф, на задней стенке которого сохранился бумажный ценник: «20 руб., 00 коп».

Живя в этой семье я не раз беседовала с Димой, но так и не нашла общий язык и не перешла на какую-либо степень близости. Мы были как два кораблика, попавшие в шторм и нашедшие пристанище, каждый в своем местечке тихой гавани.