Святые Царственные Страстотерпцы, молите Бога о нас!
ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ НЕ МОЛИТЕСЬ?
Будучи православным христианином много лет, о судьбе Царственных Мучеников я не размышлял. В праздник Покрова Пресвятой Богородицы в 1986 году, после вечерней службы вернувшись в свою комнату в большой коммунальной московской квартире, я помолился, готовясь причаститься Святых Христовых Таин.Вычитав положенное правило, я прочел акафист Пресвятой Богородице в честь Ее чудотворного образа «Скоропослушница», особо чтимого мною. Было уже далеко за полночь, когда я лег спать, стараясь не прекращать молитвенно обращаться к Матери Божией.
Неожиданно в тонком сне свет лампадки перед иконой Пресвятой Богородицы засиял все сильнее и сильнее, так что осветил всю комнату. Я увидел перед собой Царя-мученика Николая Александровича. Государь был в полевой форме офицера русской армии защитного цвета, на гимнастерке погоны полковника, на голове фуражка с довольно высокой тульей. Сняв фуражку, Государь пригласил меня сесть к столу. Чувство, испытанное мною, объяснить очень трудно. Мой отец, кадровый боевой офицер, летчик-истребитель, участник Финской кампании и Великой Отечественной войны, умер на 43-м году жизни, когда мне было всего четыре года. И, увидев Государя, я испытал необыкновенное чувство его отеческой любви ко мне. Именно отеческой. При этом мое сердце исполнилось сыновней любви к Государю. Вспоминая это чувство, я ясно понимаю, что та отеческая любовь Государя, которую я ощутил, направлена не только ко мне, но и ко всем, кто к нему обращается. И было ясное осознание, что при земной жизни Государь питал эту любовь ко всем своим подданным. Это чувство лучше всего можно объяснить лишь словами «Царь-батюшка», а иначе выразить невозможно. Я понимаю, что это может показаться несколько высокопарным, но точнее выразить и передать это необыкновенное чувство не могу. Голубые ясные глаза Государя меня поразили необычайной любовью и добротой. Они лучились теплой любовью и вниманием, необыкновенной отеческой добротой и заботой. Такой любви и таких глаз мне не приходилось встречать ни у одного человека. И при этом была совершенная уверенность, что эта необыкновенная отеческая любовь и доброта была свойственна Государю при его земной жизни.
Присев за стол вместе с Государем, я удостоился довольно длительной беседы, большая часть которой в настоящее время сокрыта от меня. Но отчетливо запомнил слова Царя-мученика: «Передай всем: почему вы мне не молитесь?» Затем в беседе я спросил Государя (смысл своих слов и ответ Царя-мученика я передаю, насколько смог запомнить): «Ведь это очень тяжко и страшно погибать, когда при тебе убивают твоих детей?» На это Государь ответил: «Это в вашем земном разумении очень тяжко. На самом деле это – мгновение, и мы все вместе предстали перед Христом». От этих слов я ощутил необыкновенное утешение и как бы увидел всю Царскую Семью в теплом белом сиянии, в белоснежных одеждах. Но вслед за этим Государь дал мне понять, что на самом деле все происходило гораздо страшнее, чем мы себе представляем. Причем знание об этом заключалось не в каких-то определенных словах и подробностях, и передать его я не могу. Но сердце мое охватила необычайная скорбь и сострадание. Очнулся я на подушке, обильно омоченной слезами, и слезы продолжали литься из моих глаз. Свет лампады становился все спокойнее. Я стал на колени перед иконой Пресвятой Богородицы и долго молился о святых Царственных Мучениках. На следующий день своей родной сестре и всем знакомым я сказал, что все слухи, распространяемые о Государе, все, что о нем говорят – ложь. У меня появилась совершенно ясная и глубокая любовь к Царю Николаю Александровичу как к очень близкому и родному, при этом было твердое чувство, что я знаю его так, как только можно знать и любить очень и очень близкого человека, знаю гораздо лучше и глубже, чем многих из тех, с кем общался и дружил годами. И, несмотря на то, что я в жизни встречал много прекрасных, благородных и добрых людей, мне не встречались люди, равные Государю душевной красотой и благородством. Еще раз желаю подтвердить, что испытываю твердую уверенность в том, что эти качества были присущи Царю-мученику Николаю Александровичу при его земной жизни. С тех пор мне легко говорить о Царственных Мучениках с православными людьми, но, встречаясь с противниками святости Государя, я испытываю боль и неловкость, как будто говоришь о близком человеке с чужими людьми. Поэтому со временем я не всем, а лишь близким по духу стал передавать слова Государя: «Почему вы мне не молитесь?» Хотя, возможно, в этом есть некоторая моя вина. После моего рассказа Людмила В., работавшая в то время в Издательском отделе Московской Патриархии, усомнилась в моем утверждении, что таких необыкновенных, небесной доброты глаз я не встречал ни у кого на земле. Она о своем сомнении никому не сказала, но на следующий день была на Литургии в Донском монастыре. На проповеди старенький игумен Даниил неожиданно, хотя не было никакого повода, стал говорить о Царе-мученике. И произнес: «А глаза у него были такие, каких на земле ни у кого нет!» И, взглянув пристально на Людмилу, добавил: «Да, да! Ни у кого на земле нет!»
Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере, святых Царственных Мучеников и всех святых помилуй нас! Аминь.
Виктор Саулкин, иконописец, г. Москва
Святые Царственные Страстотерпцы, молите Бога о нас!
