Алексей Капранов — Страхи. Ч2.

Нам кажется, что мы боимся совсем не того. Вот, например, когда болеют наши дети, чего мы боимся? Мы боимся, что вдруг умрет, хотя даже не думаем об этом. Есть ли разница: ребенок умер или уехал навсегда в Америку, и вы его больше никогда не увидите? Конечно есть. Если ребенок умер, возникает мысль: «Я не смогла его спасти, я плохая мать».

И поэтому, раз мы больше всего боимся наших десяти первичных страхов, то как нами управлять? Сказать, что ты плохая мать и рассказать, как правильно показать мне, что ты хорошая мать. Точно также, если надо получить от кого-то денег, надо назвать его жадным и показать, как доказать, что он не жадный.

Это происходит каждый день, только мы этого не замечаем. Это наша непрерывная критика. Можно сделать по-другому: сказать, что кто-то умеет делать что-то лучше. Есть еще способ: муж говорит, что ничего не приготовлено дома. Он не говорит, что жена не умеет или что у соседа жена лучше. Но жена уже чувствует, что она плохая хозяйка. Так у нас непрерывно идут манипуляции друг другом.

Мы изо всех сил пытаемся доказать себе, что мы хорошие: хорошие жены/мужья, заботливые отцы/матери, настоящие женщины/мужчины и т.д. Надо почти ничего не делать, просто надавить на самое больное место.

Когда подростки выходят в мир, они видят, что «плохо и хорошо», которым учили его матери, не сходятся с действительными. Например, мама учила ребенка быть ласковым, а он видит, что в обществе надо показывать зубы. В возрасте около 7 лет ребенок начинает проверку своих стереотипов. «Внутренний ребенок» начинает спорить с «внутренним родителем».

Начинается подростковое протестное поведение. Начинается переходный возраст, когда переходишь от «маминой юбки к папиному карману». И дети начинают действовать поперек: курить нельзя – я буду курить и т.д.

Но тут ребенок попадает в западню. Он действует против реального родителя, но образ родителя внутри у каждого уже сформирован, у него появляется чувство вины. Потому что в каждом из нас записано: если есть преступление, то должно быть и наказание. А посередине вина:

Преступление → вина → наказание

Это самое тяжелое, что у нас есть. Вина отравляет все существование. Пример из детства: я получил двойку, мама и папа еще о ней не знают, но уже конфеты не вкусные, телевизор не интересный, уже ничего не радует. С виной спокойно жить невозможно. Потом родители не понимают, как ребенок идет и сам признается. Почему признается? Потому что, как только свершилось наказание, уходит чувство вины. Самое главное для человека – это снять это чувство. Поэтому в детстве мы бежали сразу сознавались; ребенок очень боится быть виноватым, особенно когда ему года 3-4.