Ух...

Это июль 41-го.
Вот просто попробуйте представить как это было.
Хотя бы на секунду поставьте себя на место матери. Попробуйте. Представьте.
Что она говорила своей дочери в эти последние минуты? Успокаивала? Извинялась за что-то? Обещала, что сейчас это все закончится, а дядя шутит? Говорила, что любит и будет любить всегда? Плакала? А что ребенок, дочка? Спрашивала за что дядя их хочет убить?
За каждой фотографией, за каждым кадром — всегда реальные люди. Их жизнь и смерть.
Но здесь больше. Здесь боль страны. Здесь правда о нашей ***. Правда о том, как нам далась Победа. Здесь полное понимание того с какой мразью, каким адом мы воевали. В буквальном смысле. Потому что 22 июня 1941 года на нашу землю пришли не люди. Порождения абсолютного зла.
В этом кадре ответ на вопрос «на чьей стороне была правда в той ***». Один кадр сразу опровергает всю ложь, которую мы слышали о нашей *** последние годы.
В одном этом фото все нужные смыслы.
Почем мы против доски Маннергейму. Почему мы идем на «Бессмертный полк». Почему День победы со слезами на глазах даже у правнуков ветеранов, кто и рассказов-то о *** от них не слышал, не успел, а только держал в руках прадедовские медали. Почему мы гордимся знаменем над Рейхстагом.
И почему день 22-го июня для нас так важен, почему это все еще болит и кровоточит.
Мы не знаем как их звали. Мать и дочь. Не знаем, где они похоронены. Да и похоронены ли?
Но мы их помним. А если забудем, значит все было зря.
Значит мы всё же проиграли войну. И предали Родину. И не зачем нам вообще быть.