30 гадоў мяне лічылі «бетоннай сцяной», а некаторыя да гэтага часу так робяць. Так, гэта таксама пра…

Меня 30 лет считали «бетонной стеной», а некоторые до сих пор так делают. Да, это тоже про СДВГ — сейчас объясню, как так вышло. Я умею видеть, где у человека «болит», на какую точку можно надавить, чтобы он почувствовал. Могу сделать это с ювелирной точностью, мягко или жёстко, в зависимости от того, что нужно прямо сейчас. И при этом годами, всю жизнь я скрывала свою эмоциональность. Вплоть до сегодняшнего дня 😆 А потом однажды просто не выдержала. У меня случился микроинсульт, тревожное расстройство, и я всё рассказала подруге, с которой дружу с детского сада. Вы не представляете, какой шок у неё вызвало! Она понятия не имела, что я тонкая, ранимая душа. Что я переживаю любую мелочь на самом глубинном уровне, будто бы кто-то близкий умер. Она была в шоке: 30 лет дружбы — и не знала, что я такой человек. А другая подруга как-то сказала: «Ты? Переживаешь? Не поверю никогда, да просто бетонная десятиметровая стена!!!» И нервно хихикает: «да неееет, не верю, вообще, не верю! ». Это было вступление, а дальше посмотрим, что говорит наука. Во-первых, способность «видеть всех насквозь» — это когнитивная эмпатия. Что это такое? Это умение понимать, что чувствует и думает другой человек, предсказывать его реакцию. При СДВГ исследования дают разную картину: где-то показатели снижены, где-то нормальные, где-то даже повышенные. Но есть важный нюанс: люди с высокими чертами СДВГ могут быть очень чувствительны к социальной обратной связи и физиологически сильнее реагировать на социальные сигналы. Проще говоря, наш мозг как радиоприёмник, настраиваемся на частоту человека полностью. А умение «давить на болевые точки» — это обратная сторона: я точно знаю, где болит, потому что вижу, так почему бы не использовать это в своих целях. Приведу пример. Когда я готовилась к серьёзному разговору с мужем, я знала все его ответы и вопросы заранее. Знала, каков будет эмоциональный окрас нашей беседы, разумеется итог беседы тоже. Без преувеличения, я дословно прокручивала диалог в голове заранее, и далее на яву он проигрывался 1/1. Почему мы перестали с ним беседовать? Мне скучно, ибо слишком предсказуемо. Поэтому теперь я веду диалог сама с собой по ролям, где есть я и муж. А реальному мужу выдаю готовое решение. И чаще он со мной соглашается, ведь в живом диалоге (а не в моих мыслях) он ответил бы так же🤣 Второе. «Бетонная стена» — это маскировка. И она формируется у детей очень рано. Исследования показывают, что дети с СДВГ начинают осознанно скрывать симптомы этого самого СДВГ уже в младшем школьном возрасте, часто к 8–10 годам. А к 9–12 годам многие достигают в этом пугающего мастерства. Например, как я. Представьте хамелеона. Он ведь не просто «притворяется» кем-то другим, а меняет цвет, чтобы слиться со средой и выжить. Так и люди с СДВГ: мы не играем роль специально, мы настраиваем свою «окраску» под то, что безопасно в данный момент. Кому-то нужно быть удобным, кому-то — незаметным, кому-то — холодным и несгибаемым, вот как я. И к 9–12 годам эта «смена цвета» становится автоматической. Не потому что мы «решили научиться», а потому что среда заставила: к этому возрасту мы уже получили достаточно обратной связи, опыта, типа сидишь ровно, не перебивай, почему ты такой?, чтобы понять — показывать своё неудобное «я» опасно для нашей психики. Мы учимся не показывать, когда больно. «Включать» удобное лицо. Подавлять импульс перебить или убежать. Стараемся выглядеть нормальными настолько, что даже родители не видят, что происходит внутри. Именно поэтому взрослые с СДВГ часто слышат: «Да ты же нормальный, у тебя же нет СДВГ». Потому что маскировка работает на 1000%. Хамелеон слился со средой — и его не видно. Но есть нюанс: не всем и не всегда. Способность к маскировке зависит от подтипа СДВГ, среды (в принимающей среде ребёнку не нужно так сильно прятаться), пола (девочки часто маскируются раньше и лучше) и индивидуальных особенностей. И главное — цена этой скорости, то, что ребёнок 9–12 лет так быстро научился прятать чувства, — это не повод для гордости. Исследования показывают, что ранняя и интенсивная маскировка связана с повышенным риском тревоги, депрессии и выгорания во взрослом возрасте. Ребёнок, который в 10 лет стал «бетонной стеной», к 30 может обнаружить, что потерял связь с собой. А потом, за неделю до этого 30-летия, получить микроинсульт. И ещё, хочу добавить про работу. За все годы жизни я сменила множество мест. И меня всегда, абсолютно всегда брали. Даже если сначала будущее начальство пыталось мягко выдать мне отказ — в итоге я всё равно оказывалась в этой организации. Почему так? Здесь работают сразу несколько механизмов. Во-первых, та самая социальная настройка, как антенна у радиоприёмника: на собеседовании я чувствую, что хочет услышать работодатель, и говорю это. Не фальшиво — я просто буквально считываю настроение, невербалику, да в общем полностью сканирую человека за доли секунды и мгновенно подстраиваюсь. Во-вторых, маска, которая к взрослому возрасту работает автоматически: я выгляжу спокойной, сверх уверенной, «нормальной». В-третьих, у СДВГ часто есть энергия и харизма, которые считываются как «живой, интересный человек» — а это в найме ценится. И в-четвёртых, гиперфокус на интересе: если тема мне близка, я могу говорить о ней так красноречиво, так сильно показать свою осведомлённость, что это убеждает, а иногда и пугает. Но у этой медали есть обратная сторона. Работодатель видит маску и энергию, а потом обнаруживает, что у меня свой ритм, что мне нужно пространство, что я не могу работать под контролем, постоянными требованиями и давлением. И тогда начинается то, о чём мы уже говорили: требования извне — саботаж, «сбитая программа» в работе мозга. Поэтому мест много. Не потому что я «плохая работница». А потому что среда редко подходит под мой нейроритм и я бегу оттуда роняя тапки, или же легально ухожу в декрет. Подведём итог. Моя «бетонная стена» — это не холодность, я не безчувственная тварь, которой меня видят другие и даже мама. Это броня, которую я построила, чтобы выжить морально. Моя способность считывать людей — это не манипуляция ради выгоды, а гипернастройка, которая годами работала на защиту моей хрупкой души. И есть лишь один на свете, с которым я с самого начала настоящая, потому что я почувствовала родную душу, безопасность! Для остальных я по-прежнему меркантильная, хладнокровная, безжалостная тварь.